Городок Немухин - Страница 2


К оглавлению

2

Поначалу дела пошли недурно. Вместо надписи «Санитарный день» дядя Костя вывесил новую: «Санитарные сутки». Он надеялся нанести порядок в Музее в течение суток. И может быть, это удалось бы ему, если бы он не начал с полотняной старинной карты Индийского океана. Он снял ее со стены, чтобы вытереть пыльной тряпкой, и заметил на оборотной стороне – не стены, разумеется, а карты – любопытный рисунок.

Неизвестный художник изобразил обруч – в этом не было бы ничего особенного, если бы обруч был похож на те, которые бондари набивают на бочки дли крепления досок. Но нет! Лента, свернувшаяся в большое кольцо, была обвита серебристой змеей, поднявшей узкую головку с опасно сверкающим взглядом. Змея как бы охраняла семь предметов, стоявших или лежавших на внутренней стороне кольца: подзорную трубу, старинный деревянный телефон, модель фрегата с раздутыми парусами, пушечку елизаветинских времен, лакированную шкатулку, музыкальную табакерку с черепаховой крышкой и медный самовар.

Но это было еще не все: в центре обруча живыми, сохранившимися красками был изображен высокий старик, запахнувший полу широкого плаща на плечо и снимающий перед зрителями конусообразную шляпу. Из-под плаща торчали костлявые ноги, длинные руки, а лицо… Огромный, озорной, самолюбивый нос был воткнут между морщинистых щек, упрямые губы над острым подбородком как будто говорили: «Я – это я, и прошу вас с этим считаться». По задумчивым, гордым глазам можно было, пожалуй, вообразить… Но, не полагаясь на воображение, дядя Костя помчался к сестрам Фетяска.

…Надо сказать, что Фетяска – старинная фамилия, заставляющая думать, что сестры были родом из Румынии. Но на самом деле они родились в Немухине, из которого выезжали редко, а выходили часто, особенно осенью, когда в роще за Немухинкой появлялись подберезовики, – они любили грибы.

Фекла Никитична хозяйничала, а Зоя Никитична с утра до вечера раскладывала пасьянсы.

Кроме грибов, они были любительницами кофе, и не какого-нибудь, а турецкого, который варился в медных кастрюльках с мудреным названием. Прежде чем снять кастрюльку с огня, надо было произнести мусульманское заклинание.

И дядя Костя, едва войдя, немедленно получил свою чашечку кофе. Однако, пригубив ее и сказав, как всегда: «Умопомрачительно!» – он, не теряя времени, развернул карту Индийского океана сперва с лицевой стороны, а потом с обратной, и сестры, вооружившись очками, ахнули, оцепенели от изумления и заговорили почему-то по-французски.

– Нил Сократович! – вернувшись к русскому, в один голос сказали они.

– А кто такой Нил Сократович?

– Ночной сторож!

– Не может быть! Что же он так? В плаще и высокой шляпе?

– Да, он всегда именно так!

Дядя Костя открыл блокнот…

А надо сказать, что, принимаясь за путеводитель, дядя Костя составил план:

1. История. Все достойные уважения путеводители начинались с истории.

2. Знаменитые здания, такие, например, как Новая Пекарня или аптека «Голубые Шары».

3. Коренные жители, отлучавшиеся из города только по неотложным делам.

4. Командировочные, среди которых были Герои Социалистического Труда, академики и поэты.

– Подходит, – прочитав план, сказали сестры.

– Кто подходит?

– Нил Сократович.

– Почему?

– Потому что он был и историком, и коренным жителем, и командировочным, и хранителем знаменитых зданий.

– Каким же образом?

– Очень просто! Во-первых, он всегда рассказывал истории. Во-вторых, по совместительству работал ночным сторожем – и в Музее, и в Аптеке, и в Новой Пекарне. В-третьих, он родился в Немухине и был увезен родителями, едва ему исполнилось два года, а в-четвертых, вернулся через пятьдесят лет, потому что его командировал как собственного корреспондента журнал «Новости науки и техники».

– Каким же образом он попал в ночные сторожа?

– Очень просто. Его уволили из журнала.

– Почему?

– А он послал корреспонденцию о том, что чучело на огороде ожило и запустило в ворону шляпой. Не поверили, чудаки.

– А почему уволили из ночных сторожей?

– Потому что он ночью спал, а днем рассказывал детям сказки.

– Где же он теперь?

– Неизвестно. Обиделся и ушел. Дядя Костя взглянул на рисунок.

– И что же, он был так высок? Сестры снова поговорили по-французски.

– Скорее долговяз, – возвращаясь к русскому, объяснили они. – Неуклюж. Одному податному инспектору, прогуливавшему собаку, сказал, что у собаки человеческое лицо, а у него – собачье.

– Так прямо и сказал?

– Прямо. Он всегда говорил, что думал. И между прочим, первый уличил в воровстве Мыло.

– Какое мыло?

– Директора Музея, Луку Лукича.

– Уличил – и что же?

– Уволили!

– Кого?

– Конечно, Нила Сократовича. А Мыло уже потом, когда он окончательно проворовался.

– Интересно, – сказал дядя Костя, торопливо записывая в блокнот все, что ему рассказали. – А как вы думаете, почему Ночной Сторож нарисовал в обруче именно эти предметы: пушечку, фрегат, шкатулку, старинный телефон? И почему обруч обвит серебристой змеей? И почему…

Еще долго продолжались бы эти расспросы, если бы сестры не сказали одновременно:

– Не знаем!

Но когда дядя Костя, выпив еще одну чашечку душистого кофе, простился, они посоветовали ему заглянуть к Старому Трубочному Мастеру.

– Во-первых, Нил Сократович часто заходил к нему, они были друзьями. А во-вторых, в нашем Немухине нет человека догадливее, чем Трубочный Мастер.

Тот, кто вообразил бы, что у Трубочного Мастера мет ни имени, ни отчества, ни фамилии, попал бы, как говорится, впросак. У него было два имени и, хотя отчество – одно, фамилия тоже двойная. Но для немухинцев все его имена и фамилии давно потонули в трех словах: «Старый Трубочный Мастер».

2